Severe anaphylaxis in children: Definitions, etiology, and preventive approaches

Full Text

ВВЕДЕНИЕ

Анафилаксия представляется одним из наиболее опасных для жизни проявлений аллергических заболеваний [1, 2], при этом у части больных с анафилаксией возможно развитие анафилактического шока, а в ряде случаев ― летального исхода. Выделение данной категории пациентов крайне важно, требует исключительного внимания со стороны лечащего врача и обусловливает введение в практику дефиниции «тяжёлая анафилаксия».

В настоящее время клинические и биологические особенности тяжёлой анафилаксии недостаточно хорошо охарактеризованы, вместе с тем у этих пациентов обычно наблюдаются артериальная гипотензия и/или потеря сознания, в том числе без типичных симптомов со стороны кожи/слизистых и/или явных признаков циркуляторного шока, при этом исход заболевания связан с возможностями своевременного оказания экстренной медицинской помощи [3]. Явный недостаток информации о клинико-патогенетических особенностях тяжёлой анафилаксии обусловливает необходимость систематизации данных в контексте так называемой субфатальной/фатальной анафилаксии для понимания этиологии, факторов риска, маркеров и возможностей профилактики тяжёлых, жизнеугрожающих аллергических реакций.

ЭПИДЕМИОЛОГИЯ СУБФАТАЛЬНОЙ И ФАТАЛЬНОЙ АНАФИЛАКСИИ

Данных о субфатальной и фатальной анафилаксии у детей крайне мало, и подходы к данной проблеме нередко базируются на клиническом опыте, полученном в других возрастных группах. Это связано с этическими аспектами, сложностями клинической оценки и кодирования диагноза анафилаксии, ограниченностью доступной информации и т.д. Кроме того, исследования по оптимизации ведения детей с тяжёлой анафилаксией методологически исключительно сложны в связи с непредсказуемостью эпизодов повторных реакций и крайне ограниченными возможностями их моделирования у человека; отсутствием адекватной экспериментальной модели анафилаксии на животных и т.д. На сегодняшний день, с учётом перечисленных аспектов, изучение проблемы тяжёлой анафилаксии у детей базируется как на проспективных, так и ретроспективных данных, полученных в клинической практике отделений неотложной помощи, интенсивной терапии; информации из регистров жизнеугрожающих реакций, учитывающих субфатальную/фатальную анафилаксию; данных экспериментальных работ и описаний отдельных клинических случаев.

Смертность от анафилаксии в общей популяции колеблется от 0,5 до 1 случая на 100 000 человек в год [3–5]. Вместе с тем, согласно данным недавнего метаанализа, в который вошли в общей сложности 46 исследований со случаями фатальной анафилаксии (n=16 541), установлено, что смертность от анафилаксии вне зависимости от причины варьирует в больших пределах и составляет 0,002–2,51 случая на 100 000 человек в год [6]. При этом фатальная анафилаксия, вызванная пищей (0,002–0,29), встречалась реже, чем индуцированная лекарственными препаратами (0,004–0,56) или ядом перепончатокрылых (0,02–0,61). В свою очередь, среди детей (604 279 госпитализаций), поступивших в отделения интенсивной терапии североамериканских педиатрических клиник (131 отделение) в период с 2010 по 2015 год, было выявлено 1989 случаев анафилаксии, летальность составила 1%, пищевой триггер был наиболее значимым для фатальной анафилаксии [7]. Подобные результаты согласуются с данными других отделений неотложной помощи, где летальность при анафилаксии в детской популяции составляет не более 1% [8–11]. Непосредственной клинической причиной фатального исхода анафилаксии, как правило, являются циркуляторный шок; обструкция верхних дыхательных путей (ларингеальный отёк); бронхообструкция; кардиогенный шок вследствие остановки сердечной деятельности, аритмии, инфаркта миокарда и т.д. [12, 13]. Кардиогенные эффекты могут быть как первичными, так и вторичными к перечисленным причинам.

Следует отметить, что тяжёлая анафилаксия в определённой степени пересекается с термином «рефрактерная анафилаксия», при которой симптомы сохраняются, несмотря на введение не менее 2 доз эпинефрина. Под сохранением симптомов понимают отсутствие ожидаемой нормализации клинических проявлений (т.е. быстрого повышения артериального давления, бронходилатации и т.д.). На долю рефрактерной анафилаксии приходится не более 3–5% всех случаев анафилактических реакций [14].

ТРИГГЕРЫ ФАТАЛЬНОЙ И СУБФАТАЛЬНОЙ АНАФИЛАКСИИ

Тяжёлая (субфатальная и фатальная) анафилаксия у детей, как правило, может быть связана с тремя основными причинами: пищей, лекарственными препаратами и ужалением перепончатокрылыми. При этом удельная значимость этих триггеров зависит от ряда факторов: возраста ребёнка, региона проживания, особенностей выборки и т.д.

Летальные исходы вследствие экспозиции пищевых аллергенов составляют от 0,03 до 0,3 случаев смертей на 100 000 человек в год в общей популяции. При анализе летальных случаев анафилаксии среди детей в США установлено, что пищевая анафилаксия занимала лидирующую позицию среди причин смерти наряду с лекарственными препаратами и инсектной аллергией [7, 15]. Данная тенденция в рамках субфатальной/фатальной анафилаксии ожидаема, так как она сопоставима со значимостью различных триггеров для развития анафилаксии у детей в целом. По оценкам S.A. Bock и соавт. [16], в США ежегодно у лиц в возрасте 2–33 лет регистрируется около 150 смертей, связанных с пищевой анафилаксией, причём 9% всех реакций приходится на детей младше 7 лет, а 53% случаев отмечается в группе подростков. По данным регистра детей с анафилаксией Научно-исследовательского клинического института педиатрии и детской хирургии имени академика Ю.Е. Вельтищева, доля тяжёлой пищевой анафилаксии достигала 19%, летальных исходов не зафиксировано [17]. Согласно ретроспективному анализу за 5-летний период (2016–2020 гг.) историй болезни пациентов, госпитализированных с анафилаксией в Детскую городскую клиническую больницу имени З.А. Башляевой (Москва), тяжёлые анафилактические реакции отмечались в 5% случаев, значительная доля которых индуцировалась пищевым фактором [18]. К пищевым аллергенам, наиболее часто ответственным за развитие фатальной анафилаксии у детей, по данным большинства исследований, относятся арахис и орехи деревьев (55–87%), морепродукты (50%) и коровье молоко (21%) [19–22].

Пищевая анафилаксия может развиваться не только при пероральном, но и альтернативных путях поступления пищевого аллергена, и, по нашему опыту, пациенты, имеющие сочетанную контактную и ингаляционную чувствительность к аллергенам арахиса или рыбе/морепродуктам, способную индуцировать анафилаксию, склонны к тяжёлому течению реакций [23]. В целом, несмотря на то, что пищевая анафилаксия достаточно распространена, летальные исходы вследствие экспозиции пищевых аллергенов остаются редкими, при этом в общей популяции существуют практически необъяснимые региональные вариации в распространённости фатальной пищевой анафилаксии. Так, в Великобритании и Австралии почти в 2 раза больше случаев смертей вследствие пищевой анафилаксии в сравнении с США [24]. В ряде исследований показано, что большинство пациентов, столкнувшихся с тяжёлой пищевой анафилаксией, знали о наличии у них пищевой аллергии, однако предыдущие реакции протекали легко [12]. Возможно, в этой связи данная группа больных получала недостаточно компетентные советы со стороны медработников, или сами пациенты пренебрегали предписанными рекомендациями по исключению триггеров и своевременному введению эпинефрина.

Лекарственные препараты являются второй наиболее частой причиной фатальной анафилаксии в США, Австралии, Великобритании и ряде других стран, при этом прослеживается тенденция к увеличению частоты фатальных реакций, связанных с данным триггером. Например, по сообщениям E. Jerschow и соавт. [15], за 12-летний период число случаев фатальной лекарственной анафилаксии в 1999–2001 годах составило 0,27 на 100 000 человек в год, а в 2008–2010 годах увеличилось до 0,51 на 100 000 человек в год [24]. По данным W.K. Liew и соавт. [25], охвативших все возрастные группы пациентов, в Австралии за 8-летний период наблюдения смертность, связанная с лекарственной анафилаксией, увеличилась на 300%. Антибиотики (преимущественно пенициллины и цефалоспорины) являются наиболее частой причиной фатальной лекарственной анафилаксии и составляют около 40% случаев [15, 26–28]. Вместе с тем в ряде стран ведущими триггерами фатальной лекарственной анафилаксии являются другие препараты (нейромышечные релаксанты, рентгеноконтрастные вещества и др.) [13, 22, 29, 30]. В свою очередь, нестероидные противовоспалительные препараты, несмотря на достаточно частую ассоциацию с анафилаксией, по-видимому, не являются значимым триггером фатальной анафилаксии [8]. Фатальная анафилаксия к лекарственным препаратам в ряде случаев возможна даже при известном ранее факте аллергии к релевантным или схожим по химическому строению препаратам. Так, в Австралии в 9 из 27 случаев фатальной анафилаксии к пенициллинам или цефалоспоринам было ранее известно о наличии аллергии к данным триггерам [31].

Распространённость инсектной анафилаксии среди взрослых пациентов составляет 3%, среди детей показатели значимо ниже ― 0,4–0,8%, при этом фатальная анафилаксия возможна во всех возрастных группах. Так, аллергия на яд перепончатокрылых (пчёлы, осы, шмели, шершни и др.) в ряде стран является причиной ~20% от общего числа смертельных случаев, обусловленных анафилактическими реакциями [32]. Ежегодно в США отмечается не менее 40 смертельных реакций на ужаление перепончатокрылыми [12].

Существуют определённые различия анамнестических и клинических характеристик пациентов с фатальной анафилаксией в зависимости от триггера. Данные реестра фатальной анафилаксии в Великобритании демонстрируют, что случаи смертей от пищевой анафилаксии фиксировались у пациентов, имевших в анамнезе пищевую аллергию, тогда как при летальных случаях от анафилаксии к яду перепончатокрылых и лекарственным препаратам ранее у больных реакций к релевантным аллергенам не отмечалось [12, 13]. Кроме того, озвученные триггеры анафилаксии могут индуцировать фатальный исход с различной скоростью. Так, медиана времени до остановки дыхания или сердца после употребления пищевого продукта составляет 30 минут, после ужаления насекомыми ― 15 минут, приёма/введения лекарственного препарата ― 5 минут [13]. В половине случаев фатальной анафилаксии смерть наступает в течение 60 минут после воздействия триггера [33]. Остановка дыхательной деятельности более характерна при развитии фатальной анафилаксии к пищевым аллергенам (86% летальных случаев, по данным реестра Великобритании), тогда как анафилактический шок более типичен для фатальных случаев вследствие лекарственных препаратов или ужаления перепончатокрылыми [12, 13].

Вероятно, определённый вклад в субфатальную/фатальную анафилаксию вносят случаи идиопатической анафилаксии. Более того, практически в 3/4 случаев фатальных анафилактических реакций (~74%), индуцированных предположительно лекарственными препаратами, невозможно идентифицировать непосредственный триггер [15].

ФАКТОРЫ РИСКА СУБФАТАЛЬНОЙ/ФАТАЛЬНОЙ АНАФИЛАКСИИ

Изучение факторов риска субфатальной/фатальной анафилаксии базируется обычно на ограниченных данных и должно рассматриваться с учётом этиологии заболевания. Среди факторов риска субфатальной/фатальной анафилаксии условно можно выделить три группы факторов: внутренние, ситуационные и внешние.

Внутренние факторы риска

Под внутренними факторами субфатальной/фатальной анафилаксии понимают наличие у пациента предыдущего эпизода острой системной аллергической реакции и её тяжесть, наличие ряда коморбидных заболеваний (бронхиальной астмы, мастоцитоза, заболеваний сердечно- сосудистой системы), а также определённые демографические характеристики (возраст, пол, раса).

В настоящее время тяжесть предыдущего эпизода анафилаксии не рассматривается как прогностический фактор в отношении тяжести последующих реакций. Так, из 139 случаев фатальной анафилаксии только у 18% пациентов с инсектной и 22% с пищевой аллергией предыдущий эпизод аллергической реакции был тяжёлым [13]. Из 80 детей с повторными эпизодами пищевой анафилаксии, поступавших в отделение неотложной терапии, 21% имел более тяжёлые проявления анафилактических реакций, 41% ― сравнимой тяжести, 38% ― менее тяжёлые [34]. Таким образом, с одной стороны, игнорирование диагноза анафилаксии, в том числе лёгкой степени, может сыграть фатальную роль, с другой ― своевременно поставленный диагноз и адекватные рекомендации по купированию повторных эпизодов, независимо от их тяжести, могут предупредить развитие тяжёлой анафилаксии в будущем и спасти жизнь пациенту. Необходимо подчеркнуть, что данная ситуация крайне актуальна и для российских детей: к сожалению, в 88–90% случаев диагноз анафилаксии не выставляется [17, 18]. Более того, отсутствие диагноза даже при неоднократных эпизодах анафилаксии является типичной ситуацией. Всё это приводит к абсолютно неправильной тактике ведения детей в экстренной ситуации и делает невозможным профилактику повторных анафилактических реакций.

Взаимосвязь наличия у больного бронхиальной астмы/ респираторных симптомов на момент развития субфатальной/фатальной анафилаксии является достаточно частой ситуацией. Бронхиальная астма выявлялась приблизительно в 70–75% смертельных случаев пищевой анафилаксии [22, 31]. По данным Британского реестра фатальной анафилаксии, среди случаев смертей лишь 22% пациентов не имели ранее диагноза астмы [22]. Показано, что 86% летальных случаев пищевой анафилаксии были вызваны прежде всего остановкой дыхания с вторичной по отношению к гипоксии асистолией [22]. Вместе с тем сообщения о взаимосвязи наличия бронхиальной астмы с тяжестью анафилаксии не столь однозначны. Так, по данным T.E. Dribin и соавт. [35], среди 663 детей, госпитализированных в связи с анафилаксией, не было выявлено большей вероятности развития тяжёлых анафилактических реакций при наличии у них бронхиальной астмы в анамнезе по сравнению с детьми без бронхиальной астмы. Более того, по данным Европейского реестра анафилаксии, наличие бронхиальной астмы негативно ассоциировано с тяжестью анафилаксии [36]. Подобные наблюдения обосновывают ведение детей с анафилаксией в первую очередь в соответствии с тяжестью симптомов: клиницисты не должны рассматривать сопутствующую астму изолированно, как самостоятельный критерий, определяющий тяжесть заболевания. Наличие бронхиальной астмы у пациента не является обязательным условием развития фатальной анафилаксии, особенно в случаях лекарственной и инсектной анафилаксии [21].

Таким образом, наличие астмы в анамнезе само по себе является недостаточным предиктором тяжёлой анафилаксии, поскольку астма часто встречается у людей с пищевой аллергией, и у подавляющего большинства пациентов опасной для жизни анафилаксии не наблюдается. Однако данный факт не отменяет необходимости в оптимизации и поддержании контроля астмы, особенно у пациентов с анафилаксией, так как её низкий контроль и лежащая в её основе гиперреактивность дыхательных путей, несомненно, могут усугублять тяжесть реакций.

К факторам риска тяжёлой анафилаксии, согласно данным Европейского реестра анафилаксии, можно отнести мастоцитоз [36]. Сердечно-сосудистые заболевания также связаны с повышенным риском смертельной лекарственной и инсектной анафилаксии [24]. Последняя позиция относится ко взрослым пациентам, и прежде всего пожилым.

Фатальная анафилаксия у детей младшего возраста встречается крайне редко. Большинство смертельных исходов пищевой анафилаксии у детей наблюдается среди подростков, при этом высокий риск летальной анафилаксии в целом имеют взрослые пациенты молодого и пожилого возраста [37, 38]. Высокий риск летального исхода у подростков, вероятно, связан с высокой частотой случайного употребления причинно-значимого продукта; поведенческими особенностями, в частности, употреблением алкоголя и наркотических веществ; отсутствием в доступности эпинефрина. Вместе с тем, наверное, существуют и другие причины, обусловливающие высокую летальность в этой возрастной группе. К группе повышенного риска фатальной пищевой анафилаксии относятся афроамериканцы мужского пола, тогда как летальный исход инсектной анафилаксии более часто отмечается у лиц мужского пола европеоидной расы [15, 37].

Внешние факторы риска

К внешним факторам тяжёлой (субфатальной/фатальной) анафилаксии относят быстрое и массивное введение аллергена, определённый спектр аллергенов, базисную фармакотерапию, экспозицию различных кофакторов во время воздействия триггера.

Быстрое и массивное парентеральное введение аллергена происходит при лекарственной и инсектной анафилаксии, с чем связано стремительное развитие крайне выраженных симптомов. При этом снижается возможность оказания эффективной медицинской помощи. Высоковероятно к факторам риска фатальной анафилаксии можно отнести множественную пищевую аллергию [39].

Кофакторы вносят значительный вклад в развитие субфатальной/фатальной анафилаксии. Безусловно, действие кофакторов в большинстве случаев описано для взрослых. К кофакторам, наиболее часто имеющим место у детей, относят интенсивные физические упражнения, интеркуррентные заболевания (инфекции), фармакологические препараты, стресс [8]. Исходя из данных Европейского реестра анафилаксии, факторами риска тяжёлых реакций являются интенсивные физические упражнения, психологический стресс, использование β-блокаторов и препаратов ангиотензинпревращающего фермента [36]. В педиатрической практике важное значение приобретает совместное воздействие ряда кофакторов: например, развитие вирусной инфекции, высокая температура тела и применение нестероидных противовоспалительных препаратов.

Ситуационные факторы

К ситуационным факторам относятся особенности клинических проявлений непосредственно в момент рассматриваемого эпизода анафилаксии и неадекватная (нерегламентированная) тактика оказания медицинской помощи. Так, большинство больных с анафилаксией имеют кожные симптомы, однако среди больных с фатальной анафилаксией их частота не превышает 15%, и их отсутствие является характерным маркером тяжёлой анафилаксии [33, 40]. Кроме того, при неочевидных симптомах со стороны кожных покровов своевременное распознавание анафилаксии затруднено, поэтому происходит задержка введения эпинефрина. Аналогичная ситуация возможна, когда пациенты с преимущественно респираторными симптомами анафилаксии могут принять её за приступ астмы и отсрочить введение эпинефрина.

К типичным ошибкам при ведении детей с анафилаксией можно отнести её несвоевременную диагностику, вертикализацию больного, задержку введения эпинефрина, использование его неадекватных доз, применение препарата с истекшим сроком годности и т.д., а также отсутствие должного периода наблюдения за пациентом [15, 24, 40]. Своевременное и грамотное использование эпинефрина является практически автоматическим действием, следующим за диагнозом анафилаксии. Заслуживает внимания и тот факт, что наличие аутоинъектора с эпинефрином не всегда служит гарантией эффективности терапии при тяжёлом течении анафилаксии. Так, большинство погибших пациентов имели ранее более лёгкие анафилактические реакции, что способствовало потери бдительности пациентом, соответственно, отсутствию мотивации к постоянному ношению аутоинъектора и, как следствие, отсутствию возможности его адекватного и своевременного использования [21].

БИОМАРКЕРЫ ТЯЖЁЛОЙ АНАФИЛАКСИИ

Прик-тесты и/или специфические иммуноглобулины класса Е (sIgE) к источнику аллергена в настоящее время рассматриваются как недостаточно информативные прогностические тесты в отношении развития анафилактической реакции и характера её тяжести, так как анафилаксия может возникнуть у пациентов с высокими, низкими и даже отрицательными тестами. Не выявлено значительной корреляции между тяжестью анафилаксии и размером папулы (отёка) при прик-тесте. Наши исследования свидетельствуют о возможности развития пищевой анафилаксии как при минимальных количествах sIgE, так и при их уровне ниже чувствительности метода [41]. Вместе с тем, по нашим данным, высокая степень сенсибилизации (>100 kU/L) к рыбе/морепродуктам связана с ингаляционной гиперчувствительностью к данному аллергену и определяет особенности элиминационных мероприятий (исключение нахождения в помещении, где жарят, варят, разделывают рыбу/морепродукты) для профилактики повторных эпизодов анафилактических реакций у этой группы пациентов [23].

Кроме того, развитие молекулярной аллергодиагностики значительно расширило возможности прогноза течения анафилаксии. Одним из ключевых факторов развития тяжёлой анафилаксии представляется сенсибилизация к конкретным молекулам (компонентам), что особенно актуально для пищевой анафилаксии. Ярким примером может служить ассоциация тяжести анафилаксии с особенностью сенсибилизации к белкам коровьего молока. Так, у всех детей с тяжёлой анафилаксией, развившейся на белок коровьего молока (IV–V степень), обнаруживались sIgE по крайней мере к одному из казеинов, в частности α-казеину, тогда как среди пациентов с менее тяжёлой анафилаксией (I–III степень) только в 12 случаях из 21 были выявлены sIgE к казеинам [42]. Имеются данные о корреляции разнообразия эпитопов к пищевым аллергенам с тяжестью анафилактических реакций: чем больше эпитопов, тем больше степень высвобождения провоспалительных медиаторов из базофилов [43].

Повышенный уровень триптазы (>11,4 нг/мл) является фактором риска тяжёлой анафилаксии, по большей части для инсектных и лекарственных аллергенов, в ряде случаев ― для пищевых [44, 45]. При интерпретации результатов уровня триптазы в острый период анафилаксии следует учитывать, что специфичность и чувствительность данного маркера составляет около 70%, а его нормальные или незначительно повышенные концентрации могут наблюдаться у 30–40% пациентов. Некоторые специалисты рекомендуют определять уровень триптазы с целью скрининга пациентов с риском анафилаксии к пищевым продуктам, лекарствам, инсектным аллергенам для выявления потенциального «вклада тучных клеток» в развитие клинических симптомов. Следует учитывать, что у детей раннего возраста базальный уровень триптазы исходно повышен и лишь к 9–12 месяцам он достигает уровня нормальных значений.

На сегодня в контексте возможной корреляции с тяжестью анафилаксии рассматривается роль таких потенциальных маркеров, как гистамин и его метаболиты, химаза, главный фактор хемотаксиса базофилов (CCL2), гепарин, эндотелин, различные цитокины (интерлейкины 2, 4, 5, 6, 10, 13; интерферон гамма, фактор некроза опухоли альфа), дипептидилпептидаза 1 (DPP1) и др. [46–50]. В ряде исследований обсуждается значение фактора активации тромбоцитов (ФАТ) и ФАТ-ацетилгидролазы (ФАТ-АГ) в качестве предикторов тяжёлой и фатальной анафилаксии. В экспериментальных работах показано, что инактивация ФАТ в момент анафилактической реакции снижает риск летальной анафилаксии за счёт повышения ФАТ-АГ [51], а дефицит ФАТ-AГ, в свою очередь, повышает риск развития тяжёлой и фатальной анафилаксии [52]. Установлена роль ангиотензинпревращающего фермента в развитии жизнеугрожающих симптомов анафилактических реакций (тяжёлая гипотензия, отёк гортани и глотки) [53]. По результатам нашего исследования, у детей с пищевой анафилаксией (вне анафилактической реакции) была выявлена отрицательная корреляция между степенью тяжести анафилактических реакций и экспрессией гена ФАТ-АГ (PLA2G7), а пациенты, имеющие в анамнезе при развитии пищевой анафилаксии выраженные жизнеугрожающие отёки языка и мягких тканей ротоглотки, характеризовались низкой частотой определения экспрессии гена ангиотензинпревращающего фермента [54]. Подобные результаты подчёркивают роль определения уровней ФАТ, ФАТ-АГ, ангиотензинпревращающего фермента и экспрессии релевантных генов в качестве перспективных и потенциальных биомаркеров для выявления групп риска по развитию тяжёлой и субфатальной/фатальной анафилаксии.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Отсутствие общепринятых достоверных индивидуальных прогностических предикторов для выделения пациентов высокого риска по развитию тяжёлой анафилаксии представляет серьёзную проблему, что в определённой степени связано с наличием ряда факторов риска, действующих совместно. Каждый эпизод анафилаксии является результатом сложного взаимодействия пациента, имеющего условно стабильные характеристики (социально-демографические, коморбидные аллергические и неаллергические заболевания, профиль и уровень сенсибилизации и т.д.) и многообразный спектр внешних и ситуационных факторов (особенности экспозиции причинно-значимого аллергена, интеркуррентные инфекции, физические нагрузки, физиологические ритмы, неоптимальный контроль бронхиальной астмы, приём лекарственных препаратов и т.д.). Именно это обусловливает исключительную актуальность своевременной диагностики анафилаксии, даже в случае её лёгкого течения, и необходимость соответствующих рекомендаций больным по эффективному купированию симптомов и профилактике повторных реакций.

Несмотря на достаточно редкие летальные исходы анафилаксии, практически у каждого больного с генерализованной аллергической реакцией существует потенциальный риск субфатальной/фатальной анафилаксии. Ключевыми принципами в контексте предупреждения риска субфатальной/фатальной анафилаксии представляется персонализированная комплексная оценка факторов риска, применение имеющихся (триптаза, sIgE) и разработка/внедрение в практику чувствительных биомаркеров, максимальное снижение вероятности экспозиции триггеров анафилаксии и возможных усиливающих факторов, наличие плана действий в экстренной ситуации и возможность его реализации у конкретного пациента.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Источник финансирования. Настоящая поисково-аналитическая работа осуществлена при поддержке гранта Правительства Москвы на реализацию научно-практического проекта в медицине № 0408-1.

Конфликт интересов. Авторы декларируют отсутствие явных и потенциальных конфликтов интересов, связанных с публикацией настоящей статьи.

Вклад авторов. Все авторы подтверждают соответствие своего авторства международным критериям ICMJE (все авторы внесли существенный вклад в разработку концепции, проведение поисково-аналитической работы и подготовку статьи, прочли и одобрили финальную версию перед публикацией). Наибольший вклад распределён следующим образом: А.Н. Пампура ― концепция и дизайн работы; А.Н. Пампура, Н.В. Есакова ― сбор и обработка материала, написание текста статьи, редактирование.

ADDITIONAL INFORMATION

Funding source. The article wos funded by grant from the Moscow Government (research project No. 0408-1).

Competing interests. The authors declare that they have no competing interests.

Authors’ contribution. All authors made a substantial contribution to the conception of the work, acquisition, analysis, interpretation of data for the work, drafting and revising the work, final approval of the version to be published and agree to be accountable for all aspects of the work. A.N. Pampura ― the concept and design of the article; A.N. Pampura, N.V. Esakova ― collection and processing of material, writing the text, editing.

About the authors

Alexander N. Pampura

Veltischev Research and Clinical Institute for Pediatrics and Pediatric Surgery of the Pirogov Russian National Research Medical University

Email: apampura1@mail.ru
ORCID iD: 0000-0001-5039-8473
SPIN-code: 9722-7961

MD, Dr. Sci. (Med.), Professor

Russian Federation, Moscow

Natalia V. Esakova

Veltischev Research and Clinical Institute for Pediatrics and Pediatric Surgery of the Pirogov Russian National Research Medical University

Author for correspondence.
Email: env007@rambler.ru
ORCID iD: 0000-0001-8792-2670
SPIN-code: 6924-9726

MD, Cand. Sci. (Med.)

Russian Federation, Moscow

References

Supplementary files